Я набрела на тебя случайно — по следу письма Армена, за которым слежу. Ты зовёшь присоединяться кого угодно, вот я и отзываюсь, хоть захожу с другого края.
Ты пишешь: не открывай вопрос, ведь мы сами тут временно, — и напряг испарится сам. Красиво. Но так может рассуждать лишь тот, у кого времени в достатке. У кого есть роскошь сказать «всё временно, проживай день» и не открывать вопрос — потому что он смотрит на временность как на нечто, растворяющееся в большом горизонте жизни.
А временность — не свойство события. Она рождается из отношения между длительностью события и длительностью того, кто его проживает. И острее всего ощущается там, где ты не имеешь права назвать происходящее временным.
Попадая в ситуацию, которая требует жить на пределе ресурса, мы всегда надеемся, что она когда-нибудь кончится. Но временным для нас оказывается лишь то, что успеет закончиться в пределах нашей собственной жизни. Война. Болезнь. Расставание. Да что угодно — когда твоя жизнь не растянута настолько, чтобы происходящее в ней можно было считать временным.
Сейчас я здесь. Не факт, что завтра я открою глаза. И тогда вопрос «как относиться к временному» превращается в другой: как принимать то, что никогда больше не получит возможности завершиться.
Месяцы растягиваются в год, год превращается в месяцы. Изнутри длительность тянется мучительно долго, а прожитое задним числом схлопывается в «да всего ничего». И то, и другое разрушает временность — с двух сторон разом.
Можно жить оптимизмом: плохое заканчивается, рано или поздно наступает рассвет, надо ещё немного потерпеть — и всё изменится. Но чаще всего выходит совсем не так, как мы думаем.
Временное — это то, что закончится. Но если ты сам можешь закончиться раньше, чем оно, то для тебя оно уже не временное. Оно окончательное. Незавершимое. Вечное — не в смысле длительности, а в смысле невозможности отмены.
«Временное» вообще имеет смысл только рядом с тем, что придёт после. Нет завтра — нет после, а значит, нет и временного. Остаётся только это мгновение. Лишённое всего, что могло бы идти следом, оно перестаёт быть отрезком на линии — ему некуда течь. Оно расширяется не потому, что его много, а потому, что оно единственное. Хронос обнулился — и Кайрос стал безразмерным. Здесь они встречаются. И у тебя бесконечно много времени. Потому что его у тебя больше нет.
Настоящая встреча с конечностью не обезболивает. Ничего не временно, всё окончательно, и вот с этим приходится жить. Здесь не скажешь «проживай день, всё пройдёт» — потому что может не пройти. Может не пройти именно в пределах твоей жизни. Есть ситуации, где хватку не разожмёшь, где нет права ни на «пока», ни на «никогда». И в этой невозможности закрыть вопрос рождается другое отношение. Не разрешение — принятие вечности происходящего. Конечность не собирает. Она отменяет временность как таковую.
Dea, спасибо. Ваш комментарий заставил меня остановиться на фразе: «если ты сам можешь закончиться раньше, чем происходящее, то для тебя оно уже не временное». Очень цепляющий поворот мысли.
Пока читал, поймал себя на другом ощущении. Мне кажется, конечность не отменяет временность, а делает её особенно ценной. Именно потому, что месяц с моим внуком никогда не повторится, мне всё меньше хочется воспринимать его как «временный». Не потому, что он вечен, а потому, что он неповторим.
Записал «на подумать» ещё одну Вашу мысль, «Временное существует только рядом с тем, что придёт после».
Наверное, именно конечность заставляет меня внимательнее относиться к сегодняшнему дню. Не искать, когда закончится происходящее, а спрашивать себя: что в этом моменте нельзя пропустить?
Сергей, привет. Твоё письмо получил неожиданно, но вовремя.
Завершается месяц, что со мной живёт младший внук. Скоро он снова начнёт ходить в детский сад, а я вернусь к привычному образу жизни.
Пятилетний человек не способен расставлять приоритеты, не хочет ждать, когда я освобожусь. Ему нужно всё моё внимание по любому поводу. В любой момент меня заваливают вопросами от легко отбиваемых «можно посмотреть мультики?», до глубоко философских «а разве ты тоже умрёшь?»
В начале июня я настраивался, что это временные сложности. Надо как-то изловчиться быть с внуком, который не отходит от меня, и не завалить обязательства перед клиентами.
Давид научил меня тому, что временного почти не существует. Прогулка с ним — не временное отвлечение от работы. Возможно, именно сейчас происходит что-то, что останется с ним на всю жизнь и однажды проявится в том, как он будет воспитывать собственных детей. Мы называем что-то временным лишь потому, что не видим, насколько далеко расходятся последствия сегодняшнего дня.
Хорошо знаком с напрягом от временности, про который ты пишешь. Мой папа был военным. Я поменял пять школ. Каждый раз приходилось с нуля заводить друзей, зарабатывать авторитет, привыкать к новому месту и даже климату.
Я, как растение, выросшее на скале, цеплялся за любую возможность сохранить вокруг хоть что-то привычное. Это были дневники и стопка книг, которые переезжали со мной.
Когда стал взрослым, ощущение временности сменилось ощущением нестабильности. Всё, что казалось надёжным, однажды исчезало.
Проще было прикинуться щепкой, которую бросает течением жизни. Временность была классным алиби, обезболивающим, оправдывающим безвольность и пассивность перед обстоятельствами. Зачем напрягаться, зачем думать, зачем вообще задаваться вопросом: «Зачем?», если всё временно?
Пережил безденежье 90-х. Создал компанию, выкарабкался из кредитов. Потом ещё одну компанию, ещё. Временное из тревожного превратилось в предвкушение ещё лучшего.
Временное перестало пугать, оно превратилось в неосновательное, то, на что не стоит тратить основные усилия. Как будто, когда наступит это самое «невременное», изменения прекратятся и каждый наш шаг обретёт особый смысл.
Сейчас мне всё чаще кажется, что разговор о временности — это просто способ не смотреть прямо на конечность собственной жизни.
Чем спокойнее принимаешь собственную временность, тем меньше думаешь о ней. Как перестаёшь думать о скорости поезда, пока не выглянешь в окно.
Поэтому всё чаще возвращаюсь к сегодняшнему дню. Учусь проживать один день, а иногда — всего один час.
Раньше бы искал способ, как извлечь пользу из ощущения временности. Сейчас думаю, как проживать временность.
Сергей, привет.
Я набрела на тебя случайно — по следу письма Армена, за которым слежу. Ты зовёшь присоединяться кого угодно, вот я и отзываюсь, хоть захожу с другого края.
Ты пишешь: не открывай вопрос, ведь мы сами тут временно, — и напряг испарится сам. Красиво. Но так может рассуждать лишь тот, у кого времени в достатке. У кого есть роскошь сказать «всё временно, проживай день» и не открывать вопрос — потому что он смотрит на временность как на нечто, растворяющееся в большом горизонте жизни.
А временность — не свойство события. Она рождается из отношения между длительностью события и длительностью того, кто его проживает. И острее всего ощущается там, где ты не имеешь права назвать происходящее временным.
Попадая в ситуацию, которая требует жить на пределе ресурса, мы всегда надеемся, что она когда-нибудь кончится. Но временным для нас оказывается лишь то, что успеет закончиться в пределах нашей собственной жизни. Война. Болезнь. Расставание. Да что угодно — когда твоя жизнь не растянута настолько, чтобы происходящее в ней можно было считать временным.
Сейчас я здесь. Не факт, что завтра я открою глаза. И тогда вопрос «как относиться к временному» превращается в другой: как принимать то, что никогда больше не получит возможности завершиться.
Месяцы растягиваются в год, год превращается в месяцы. Изнутри длительность тянется мучительно долго, а прожитое задним числом схлопывается в «да всего ничего». И то, и другое разрушает временность — с двух сторон разом.
Можно жить оптимизмом: плохое заканчивается, рано или поздно наступает рассвет, надо ещё немного потерпеть — и всё изменится. Но чаще всего выходит совсем не так, как мы думаем.
Временное — это то, что закончится. Но если ты сам можешь закончиться раньше, чем оно, то для тебя оно уже не временное. Оно окончательное. Незавершимое. Вечное — не в смысле длительности, а в смысле невозможности отмены.
«Временное» вообще имеет смысл только рядом с тем, что придёт после. Нет завтра — нет после, а значит, нет и временного. Остаётся только это мгновение. Лишённое всего, что могло бы идти следом, оно перестаёт быть отрезком на линии — ему некуда течь. Оно расширяется не потому, что его много, а потому, что оно единственное. Хронос обнулился — и Кайрос стал безразмерным. Здесь они встречаются. И у тебя бесконечно много времени. Потому что его у тебя больше нет.
Настоящая встреча с конечностью не обезболивает. Ничего не временно, всё окончательно, и вот с этим приходится жить. Здесь не скажешь «проживай день, всё пройдёт» — потому что может не пройти. Может не пройти именно в пределах твоей жизни. Есть ситуации, где хватку не разожмёшь, где нет права ни на «пока», ни на «никогда». И в этой невозможности закрыть вопрос рождается другое отношение. Не разрешение — принятие вечности происходящего. Конечность не собирает. Она отменяет временность как таковую.
Dea, спасибо. Ваш комментарий заставил меня остановиться на фразе: «если ты сам можешь закончиться раньше, чем происходящее, то для тебя оно уже не временное». Очень цепляющий поворот мысли.
Пока читал, поймал себя на другом ощущении. Мне кажется, конечность не отменяет временность, а делает её особенно ценной. Именно потому, что месяц с моим внуком никогда не повторится, мне всё меньше хочется воспринимать его как «временный». Не потому, что он вечен, а потому, что он неповторим.
Записал «на подумать» ещё одну Вашу мысль, «Временное существует только рядом с тем, что придёт после».
Наверное, именно конечность заставляет меня внимательнее относиться к сегодняшнему дню. Не искать, когда закончится происходящее, а спрашивать себя: что в этом моменте нельзя пропустить?
Сергей, привет. Твоё письмо получил неожиданно, но вовремя.
Завершается месяц, что со мной живёт младший внук. Скоро он снова начнёт ходить в детский сад, а я вернусь к привычному образу жизни.
Пятилетний человек не способен расставлять приоритеты, не хочет ждать, когда я освобожусь. Ему нужно всё моё внимание по любому поводу. В любой момент меня заваливают вопросами от легко отбиваемых «можно посмотреть мультики?», до глубоко философских «а разве ты тоже умрёшь?»
В начале июня я настраивался, что это временные сложности. Надо как-то изловчиться быть с внуком, который не отходит от меня, и не завалить обязательства перед клиентами.
Давид научил меня тому, что временного почти не существует. Прогулка с ним — не временное отвлечение от работы. Возможно, именно сейчас происходит что-то, что останется с ним на всю жизнь и однажды проявится в том, как он будет воспитывать собственных детей. Мы называем что-то временным лишь потому, что не видим, насколько далеко расходятся последствия сегодняшнего дня.
Хорошо знаком с напрягом от временности, про который ты пишешь. Мой папа был военным. Я поменял пять школ. Каждый раз приходилось с нуля заводить друзей, зарабатывать авторитет, привыкать к новому месту и даже климату.
Я, как растение, выросшее на скале, цеплялся за любую возможность сохранить вокруг хоть что-то привычное. Это были дневники и стопка книг, которые переезжали со мной.
Когда стал взрослым, ощущение временности сменилось ощущением нестабильности. Всё, что казалось надёжным, однажды исчезало.
Проще было прикинуться щепкой, которую бросает течением жизни. Временность была классным алиби, обезболивающим, оправдывающим безвольность и пассивность перед обстоятельствами. Зачем напрягаться, зачем думать, зачем вообще задаваться вопросом: «Зачем?», если всё временно?
Пережил безденежье 90-х. Создал компанию, выкарабкался из кредитов. Потом ещё одну компанию, ещё. Временное из тревожного превратилось в предвкушение ещё лучшего.
Временное перестало пугать, оно превратилось в неосновательное, то, на что не стоит тратить основные усилия. Как будто, когда наступит это самое «невременное», изменения прекратятся и каждый наш шаг обретёт особый смысл.
Сейчас мне всё чаще кажется, что разговор о временности — это просто способ не смотреть прямо на конечность собственной жизни.
Чем спокойнее принимаешь собственную временность, тем меньше думаешь о ней. Как перестаёшь думать о скорости поезда, пока не выглянешь в окно.
Поэтому всё чаще возвращаюсь к сегодняшнему дню. Учусь проживать один день, а иногда — всего один час.
Раньше бы искал способ, как извлечь пользу из ощущения временности. Сейчас думаю, как проживать временность.